Алина Борисова - Край забытых богов[СИ]

— Ринка, да ты горишь! Да с такой температурой люди не живут уже!

— Ну, я же не человек, — улыбается. Слабо так.

— Ты что с собой сделала, чудовище малолетнее?! — от страха начинаю кричать. Это только в учебниках пишут, что вампиры не болеют. И не умирают, ага. И детей «на крови» не зачинают.

— Не ругайся. Совсем как Он.

— Что ты сделала? Это из–за укусов, да? Чтоб не исчезали… Шампунь! — озаряет меня. — Подавляет регенерацию. Волос, а ты плеснула на раны. Ты ведь за этим от него убежала, верно? Следы исчезать начали, и ты поспешила…

— Ты только не говори…

— Совсем сдурела?! Я в вашей физиологии еще хуже тебя понимаю. Откуда мне знать, что ты там наворотила, заражение крови себе устроила или иммунитет убила? Да тут не говорить, тут кричать надо, — решительно вскочив с кровати, бросаюсь к выходу.

— Лара…

Не слушаю, выскакиваю, оглядываюсь. Бежать — далеко и долго, да и где его сейчас искать? Поэтому просто ору — истошно, испуганно, на весь лагерь:

— Лоурэл!!! Лоу!!!

На крик слетается пол лагеря. Не важно, главное, что и Лоу здесь.

— Ринка, — теперь, почему–то шепчу. — Плохо ей. Совсем. Она тот шампунь — на раны…

Лоу бледнеет и пролетает мимо меня в шатер. И Лиринисэн — практически сразу за ним. Он что же, тоже на мой крик бросился?

За ними входить не стала. Там и без того мало места, да и толку от меня — все, что надо, они и из Рин вытрясут. Да и как ее спасать они точно больше меня знают. Присела на землю возле входа, приготовилась ждать.

Но они выскочили почти сразу, Лоу с Рин на руках, Лирин за ним.

— Мы в город, в больницу, — коротко сообщает мне Лоу. — Прости, но к наскальным рисункам сегодня не выйдет. Увидишь Фэра — скажи, что все отменилось.

Киваю. Какие уж тут рисунки.

Глава 9. Кровь

Лоу вернулся вечером. Издерганный, злой. Один.

— Как она? — бросаюсь к нему с вопросом.

— А как может быть она? — едва ли не шипит мне в ответ, и, резко развернувшись, начинает мерить шатер шагами во всех направлениях. — Идиотка ж! Ни мозгов! Ни чувства самосохранения! Ни гордости! — он нервно мечется по шатру, со стуком переставляя стулья, предметы на столах и комодах. — Детей она захотела! Сама из пеленок еще не выпрыгнула — а туда же!

— Лоу! — с трудом перекрикиваю звук, с которым настольная лампа переезжает на новое место — в корзину для мусора. И ведь за что? Была еще молода. — Что без тебя тебя женили — это, конечно, печально. Но я спросила, как ее самочувствие?

— Да плохо все, — выдыхается внезапно, как и вскипает. Опускается на диван, возле которого в этот момент стоял. — Кровь ей переливали. Полностью. Лирин дал. Моя не подошла…

— Он для нее на все готов, да? — тихонько присаживаюсь рядом. — Даже танцевать с едой…

— Даже рискнуть ее здоровьем, в надежде, что она выиграет свой приз, — кивает Лоу.

Не понимаю. И он поясняет:

— Я не верю, что он забыл о ней в тот вечер. Или не почувствовал, как ей плохо. Но он удрал первым, ловко завладев вниманием общества. Заставив всех удирать за ним, пряча глаза и не особо глядя по сторонам.

— Думаешь, специально?

— Не знаю. Удачно. Вынудив меня сочетать несочетаемое, расставлять приоритеты… Дракос, я год почти вытягивал тебя из Бездны. И тут появляется какая–то девчонка, из–за которой все едва не пошло прахом!.. Или пошло уже? Не знаю… — он устало закрывает лицо руками, уперев локти в колени.

— Перестань, — кладу руку ему на плечи. — Ты мне в любви не клялся.

— Да какая любовь? — нервно передергивает он плечами. И продолжает со вздохом, уже спокойнее, — что ж вам, девчонки, любовь–то под каждым кустом мерещится? Я заботится обещал, помогать, поддерживать… А сам пожертвовал тобой ради нее…

— Да прекрати ты молоть ерунду! Ничем ты не жертвовал. Я сама ей решила помочь. И я не жалею.

— Сама, да, кто ж спорит. Вот только если бы я не хотел, чтобы ты так решила, ты и не узнала бы, что вообще чем–то можешь помочь.

— Но ведь могла, и помогла, и…

— И лучше все равно никому не стало! — он вновь вскипает. — Я только напрасно мучил тебя, себя, ее… Я даже кровь не могу ей дать, она не подходит!.. Ничего не могу! Что ни делаю, все…

— Перестань, не надо. Все не так. Ты скажи лучше: перелили, и что? Ей лучше? Она скоро поправится?

— Да поправилась уже, считай, — и вновь устало спокоен. — Она ж вампирка. До утра оставили понаблюдать — так, на всякий случай. Ну и Лирин, конечно, с ней, — и море сарказма в голосе. — Он же у нас герой! Спаситель!

Это ревность или мне опять «под кустами» не то мерещится? Но сказала совершенно искренне:

— А она все равно совсем его не замечает…

— Да, — соглашается Лоу. Опять спокойно и безнадежно. — Как моя мать когда–то. Отец был готов для нее на все, и не только готов, он и делал для нее все: мыслимое, немыслимое. Она пользовалась и не видела. Ей был нужен только авэнэ… — вздыхает. — Ну а этой нужен коэр. Опальный, седовласый и романтичный. Лиринисэн для нее слишком прост. Недостаточно возвышен, недостаточно изящен. Рядовой, а ей нужен уникальный. Чтоб и Древний, а молодой, чтоб из высшей элиты, а общался с простым народом…

— Она просто в тебя влюбилась.

— Она просто меня придумала., — он устало трет лоб ладонью. — Пойдем спать, уже поздно. А поутру к нам спикирует твоя подружка, и мир опять станет безумным.

Мир стал безумным гораздо раньше. Еще во сне. Лоу спал беспокойно, метался. Но в сны свои меня не звал. Да я, если честно, и не стремилась. Я вновь оказалась у Анхена, хотя вовсе туда не собиралась. Но, видно, от таких полетов меня могла спасти разве что жизнь, полная положительных эмоций, какой она была у меня в первые дни, а может, и неделю на раскопках. Но чем меньше радовала реальность — тем сложнее мне было удержать себя в ней.

И я вновь у Анхена, призрачной тенью. Только он не один, он меня не ждет. В его доме полно гостей, дом сочится шумом и светом. А хозяин даже ни с кем из них не в постели. Он играет. Ну, скажем, в бильярд. Нет, игра там другая, вот только название мне не известно. А шары в ней присутствуют. Так что будет бильярд, в самом деле, не в названии суть.

Игроков только двое, еще несколько смотрят завороженно. Словно сделали ставки. Или, напротив, ставки сделаны были на них. Анхен целится. Долго–долго–долго. Бьет. Промазывает. И отказывается продолжать.

Выходит из комнаты, не слушая возражений. Идет сквозь гостей, не глядя, куда–то прочь. Я подаюсь было за ним, но останавливаюсь. Куда я? Зачем? Он уже не часть моей жизни. Он мне не нужен, он меня забыл. И я забыла, это просто птичка. Меня выносит к ней, но дальше я свободна. Могу идти, куда хочу.